Фронтовой дневник эсэсовца. «Мертвая голова» в бою - Страница 33


К оглавлению

33

Между Луарой и Соной наша дивизия поехала дальше на юг. Ехать! Вперед! Днем и ночью. Главную тяжесть, несомненно, несли мы, водители, в раскаленных кабинах, под слепящим солнцем, в густой пыли проселочных дорог и ночной темноте.

После каждой таблетки первитина на нас накатывала «ездовая горячка»: ехать, ехать дальше, только не останавливаться! Мы даже не обращали внимания на атаки французской авиации, сбрасывавшей осветительные ракеты, превращавшие ночь в день, падающие бомбы и пулеметные очереди.

Каждый день наблюдалась все та же картина: французская боевая техника, брошенная на дорогах и площадях, сгоревшие танки с обугленными трупами, пушки с погибшими расчетами, свидетелями недавних напрасных для них боев. После одной из ночей наконец-то это случилось: действие возбуждающих средств прекратилось. Водители старших возрастов начали засыпать за рулем. На рассвете поступил приказ рассредоточить и замаскировать машины и спать. Поднявшееся солнце съело ночную прохладу, и под одеялом стало настолько неуютно, что о дальнейшем сне нельзя было и думать. Нервы оставались в напряжении и не могли расслабиться.

Тем временем кто-то нашел неподалеку ручей. Сразу же бросились к нему смывать грязь, налипшую со времени пребывания у пролива. Надели свежее белье, спрятанное в непредписанных местах автомобиля. Никто не сможет описать то приятное чувство, которое дает такое купание после многосуточной непрестанной езды по жаре, грязи и пыли. Только теперь могла идти речь об освежающем отдыхе, только теперь после обычного галетного завтрака мы могли спокойно поспать в тени деревьев. В момент, когда мы засыпали, кто-то принес нам известие о перемирии. Пока водители спали, остальные заправляли машины, проверяли уровень воды и масла, давление в шинах, мыли стекла, заботились о провизии.

Вечером, отдохнув, мы снова отправились в ночной марш. Это была последняя ночная поездка без света и применения наркотиков в ту кампанию.

На следующее утро мы находились северо-западнее Лиона. Там была первая большая остановка со времени начала этих бешеных гонок. Наши машины были расположены без особой маскировки в одной из деревень.

Слухи о начавшихся переговорах о перемирии подтвердились. По радио пришли сообщения: Франция запросила мира!

В Тараре нашему разведывательному батальону еще пришлось вести бой. Там наши последние убитые были преданы французской земле.

На первый план вышли чистка оружия, ремонт техники и вооружения, приведение в порядок себя и обмундирования. После мытья с мылом мы снова стали похожи на людей, если не считать обожженных солнцем и разъеденных пылью лиц.

На следующий день началось: «Немедленно построиться батальону, кто в чем есть!» Построились полукругом перед командиром полка штандартенфюрером (полковником) Берлингером. Он объявил об окончании Западной кампании. Это было записано в дневники

20 июля 1940 г. Крупнейшая континентальная держава Европы через шесть недель борьбы сложила оружие.

Снова подумалось о боях прошедших недель: Катильон, Камбре, Аррас, Бетунь и кровавое форсирование Ле-Бассе-Канала, бои за плацдармы на Сене и Луаре… Непосредственно перед нами — крупнейший город Франции!

После тихой мысли о наших павших товарищах, мы выступили, большинство — преисполненные триумфа, некоторые — с пессимизмом. Но все были едины в одном — война скоро кончится, так как наши прежние победы на Востоке, Севере и Западе подействуют на Англию, и она прекратит состояние войны без капитуляции.

ОККУПАЦИОННЫЕ ВОЙСКА ВО ФРАНЦИИ

Три золотых дня покоя. Дни, когда распускались разные слухи. Что теперь? Эта кампания кончилась. Что будет дальше?

Слух первый: Возвращаемся обратно в Рейх! — из самого верного источника!

Слух второй: Едем в Ораниенбург! Для восполнения потерь (и снова для несения караульной службы?).

Слух третий: В Дахау! — самое неприятное место для переформирования нашей дивизии.

Слух четвертый: Все чепуха! Теперь от полкового посыльного мотоциклиста известно наверняка, что мы едем на те самые квартиры в Швабии, которые занимали перед дивизионными маневрами в Мюнзингене.

Вот прекрасно! Я уже вижу себя за накрытым столом в уютной кухне матушки Штольп в Лауфене на Некаре, передо мной горячий кофейник под войлочным колпаком…

Мальчишка, мальчишка! И хорошенькая Матильда в соседнем доме напротив. Быть может, Петерайт больше уже не вернется на эту квартиру? И мне теперь уже не шестнадцать, а семнадцать!

Наша дивизия двинулась на север. Машина за машиной, выдерживая положенную дистанцию.

Справа от нас тянулись длинные колонны пленных, тоже шедших на север. Какая теперь у них цель? Наверное, уволят с военной службы в каком-нибудь лагере и отправят домой. Порядком разрушенной в некоторых местах стране требуются их руки для строительства.

Чем дальше мы продвигались на север, тем заметнее были следы боев. Здесь обороняющиеся еще оказывали сильное сопротивление, но все проиграли нашему новому способу ведения боевых действий, нашему вооружению и боевой технике, обеспечивающим скорость. А у французов осталось много вооружения времен Первой мировой войны.

Вообще-то нам надо было ехать восточнее. Такое впечатление было у меня. Такие знания я почерпнул из французского школьного атласа, найденного мной в придорожной канаве. И вот уже поступает объяснение «знатоков»: в Париже нас погрузят на железную дорогу и отправят в Штутгарт. Вечером солнце светило нам прямо в глаза, значит, мы ехали прямо на запад, и это было далеко южнее Парижа. И слишком хитрый полковой мотоциклист-посыльный появляется перед машинами: «Швабские девушки подождут! Новое сообщение! В Шербуре мы садимся на корабли и отправляемся в Норвегию!» Услышав от нас в ответ: «Полижи нам жопу, ты, слива!» — он со смехом помчался дальше.

33