Фронтовой дневник эсэсовца. «Мертвая голова» в бою - Страница 86


К оглавлению

86

На вокзале в Зальцбурге проверявший документы патруль полевой жандармерии снял меня с поезда. По пути в комендатуру, располагавшуюся у вокзального ресторана, мне удалось замешаться в толпе солдат и незаметно прыгнуть в отходящий поезд. Только теперь я понял, как глупо поступил, подделав командировочное предписание. Одного моего слова было достаточно, чтобы оберштурмфюрер Тиман официально выдал мне нужное предписание. Мне очень повезло, что я сбежал. Ведь по законам того времени меня просто могли повесить на месте как дезертира. Вечером я приехал в родное местечко Элизабет и оказался нежданным гостем за праздничным столом по случаю ее дня рождения. Если бы была возможность, я бы предупредил Элизабет и избавил ее от такого сюрприза. Вечер прошел в подавленном настроении. Так угождают приговоренному, исполняя его последнее желание, прежде чем отправиться в никуда.

От службы и долга я похитил даже не день, а несколько часов. Элизабет проводила меня до Мюнхена. Мюнхен седьмого года войны был одной сплошной руиной. Я прошел к своему поезду — предназначенному только для перевозки военнослужащих. Остальные поезда — тоже для серо-полевых. Много солдат, женщин, девушек, детей, прощания, неутешные слезы и ободряющие улыбки, и улыбки сквозь слезы.

Прежде чем я приехал в Гамбург, от одного из товарищей я узнал, что штурмбаннфюрер Кнёхляйн получил повышение, стал командиром полка и награжден Рыцарским крестом, а мой «профессор ботаники» оберштурмфюрер Грютте погиб в районе Харькова.

К ПОСЛЕДНЕМУ АКТУ

В Гамбург-Лангенхорне мне дали только восемь недель, чтобы подготовить взвод. Больших надежд на него возлагать не приходилось. Слишком малый срок подготовки и неважный «человеческий материал» — мальчишки в форме и «вычесанные» из рурских шахт шахтеры. Совсем не элита: 62 солдата и унтерфюрера теоретически представляли собой половину вновь формировавшейся роты сопровождения танков. Со своим вооружением, на полугусеничных бронетранспортерах это было мелкое отдельное боевое подразделение.

Во время обучения я пытался научить своих солдат действительно необходимому, совсем не тому, чему учат на казарменном плацу. И все же осталось еще так много объяснить того, что совершенно необходимо для выживания в предстоящем бою.

Я говорил об окапывании и маскировке дополнительного вооружения, но до сих пор полугусеничного бронетранспортера мы так и не видели. Я снова нарушил приказы. Во время одной из частых ночных воздушных тревог я, будучи дежурным офицером, приказал роте не спускаться в подвал, а залечь в окопах на пустыре за казармой. Казарменные подвалы казались мне негодным убежищем. В Мюнхене я был свидетелем того, как из такого же подвала вытаскивали целую компанию свадебных гостей, засыпанную и задохнувшуюся.

Командиром запасного батальона был штандартенфюрер, которого мы никогда не видели в лицо. К нему я должен был идти на рапорт за допущенное мной нарушение.

— Обершарфюрер Крафт! Прибыл по Вашему приказанию на рапорт!

Командир в банном халате (!) сидел за своим столом и долго смотрел на меня.

— У Вас такой вид, как будто вы замерзли. Вам холодно?

— Так точно, штандартенфюрер! Нам не разрешается топить!

— Тогда посмотрите на меня. Я же не мерзну! Вы не выполнили подписанных мною инструкций и отправитесь с первым же транспортом на фронт! Идите!

Когда я перед выходом отдал приветствие, мой взгляд упал на электрообогреватель под письменным столом.

Это ничего не меняло. Так и так в начале апреля я во главе своего взвода должен был отправиться на Восточный фронт. Постоянный состав запасного батальона от старшин до командира здесь прочно насидели кресла, если не сказать грубее, и хотели сохранить свои места и сейчас, до последнего часа.

В Лангенхорне был голод, дров и угля для отопления не выдавали. После учений вещи просушить было невозможно. В результате пошли заболевания, в первую очередь среди пожилых шахтеров.

Начало апреля 1945 года. Постоянные атаки самолетов с бреющего полета. Пять дней по железной дороге я ехал до Мюнхеберга, в 30 километрах восточнее Берлина. Выйдя из поезда на товарной станции, мы сначала похоронили погибших при бомбардировке. Типичная картина прифронтового города: поспешно идут колонны гитлерюгенда с фаустпатронами и фольксштурмистов с длинными винтовками времен Первой мировой войны. Им навстречу — повозки беженцев с женщинами, детьми и стариками. На стене вокзала лозунги: «Колеса должны крутиться для победы!», «Фюрер приказал, мы — выполняем!» и «Победа или хаос!».

Лица моих 17-летних пацанов и мужиков-угольщиков серьезные и напряженные. Намного увереннее держатся те, кто уже пережил тяжелые и тяжелейшие часы боев. Именно на них я смогу положиться. Мы пришли в Хайнесдорф — невзрачную деревеньку, где нас ждут еще два взвода. Тепрь рота сопровождения танков в полном составе. Однако для полного ее комплекта не хватает техники, которая в неразберихе формирований или переформирований или не поступила, или была отправлена в другое место, или захвачена другими. Командир роты — молодой унтерштурмфюрер, родом из Пресбурга. Еще одно удивление для меня. Я думал, что командовать такой крупной ротой будет опытный гауптштурмфюрер. Проблем прибавилось, когда не имеющий фронтового опыта унтерштурмфюрер Вайс попросил меня быть его заместителем. Отправлять не полностью подготовленную, не «сколоченную» роту, возглавляемую только что выпущенным из юнкерской школы офицером, на фронт было уже само по себе почти преступлением. С неохотой я сдал командование взводом и стал при унтерштурмфюрере Вайсе практически командиром роты сопровождения танков.

86