Фронтовой дневник эсэсовца. «Мертвая голова» в бою - Страница 92


К оглавлению

92

2 мая: «В четыре часа утра прорвали артиллерийскую позицию русских».

Мы закидали гранатами и вывели из строя тяжелые орудия русских, повернутые в сторону Берлина. Захватили автомобили. Когда мы отходили, я получил пулевое ранение в колено. Мне чертовски повезло: ни кости, ни основные сосуды не были перебиты. Но быстро идти я уже не мог. До прорыва оставалось каких-нибудь 15 километров. Я предоставил остаткам роты свободу действий: «Я идти самостоятельно дальше не могу. Прорывайтесь группами или поодиночке! Мы последние. Там вас ждет армия Венка и американский плен».

Надежды у меня не осталось. С момента предсказания «политического поворота в стане союзников» прошло восемь дней, в течение которых мы были размолоты и сожжены, отброшены почти на сто километров.

Война проиграна. Германия предоставлена своим врагам.

«ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ АККОРД»

«Котел» мне напоминал гигантскую мышеловку, в которой метались, пытаясь вырваться, более десятка тысяч человек. Отходящие колонны накрывал огонь «сталинских органов», тяжелой артиллерии, танковых пушек и пулеметов.

Хубих и его молодой товарищ помогали мне идти по дороге в толпе отступающих, пока по нам не ударил огненный смерч. Я и Хубих остались живы, его молодой товарищ погиб. Мы спрятались в кустах.

Послышался голос из громкоговорителя: «Немецкий товарищ, иди к нам. В советском плену тебя ждет хорошее обращение!»

«Это мы знаем! — подумал я. — Если ты из вермахта и не тяжело раненный — еще поживешь. Если из СС — в лучшем случае — сразу пуля в затылок».

Попробовали идти через болото. Чуть не утонули. Выбрались в сосновый лес, бросили стальные шлемы и наши куртки со знаками СС, накинули на себя плащ-палатки вермахта, которые валялись повсюду. Планшет с картой и блокнотом со списками погибших я повесил на молодое дерево: найдет лесник и передаст в Красный Крест. Солдатскую книжку утопил в болоте.

Потом мы углубились в лес. Хотели дождаться ночи, чтобы в темноте переправиться через озеро, а потом добраться до американцев. Из чащи к нам вышел безоружный немецкий солдат:

— Что с вами, почему не сдаетесь?

— Хотим не в плен, а домой!

— Чепуха. Через пару дней война закончится. Тогда всех отпустят. Кто подпишет бумагу, что больше не будет воевать против Красной Армии, того отпустят сразу. Как меня, например.

Понятно, товарищ из АНТИФА. Поздно мы догадались.

— Ты не выдашь нас иванам?

— Зачем? Вы сами виноваты в том, что идете не той дорогой, — с этими словами он исчез. Через пять минут на нас были направлены пять автоматов. Бывший товарищ нас все-таки предал. Хубих помог мне подняться. Под конвоем красноармейцев мы вылезли из чащи. Они обращались с нами корректно и передали нас офицеру, стоявшему у замаскированного танка. Он показал нам, что мы можем лечь, и оставил нас в покое.

Вечером нас забрали грозного вида пехотинцы и повели в Белиц. В Белице нас заперли в подвале одного из домов. Случайно рядом со мной оказался товарищ из вермахта, у которого были таблетки пронтозила. Они помогли как-то уменьшить воспаление моих распухших ран.

Белиц — цель нашего прорыва, ради которого мы принесли столько жертв. Перешеек, который через день был перерезан русскими. Мы, оставшиеся только со стрелковым оружием, уже были не в силах противостоять такому сильному противнику.

Только 3 мая нас выгнали из подвала, построили и обыскали. Все мало-мальски ценные вещи у нас отобрали. Медальончик с портретом Элизабет я спрятал под рубашкой, и с ужасом понял, что жетон у меня на шее. Хубих это тоже заметил и побледнел. Его надо сбросить, пока никто не заметил. Товарищ, давший мне таблетки, рассказал, что перед нами выявили около 40 солдат из ваффен СС, отвели в сторону и расстреляли.

Через пару часов нас повели на восток. Мы вышли к автобану, по которому непрерывной колонной шли советские войска и боевая техника. В небе висели эскадрильи советских самолетов.

Всего в нашей колонне было собрано около 6000 солдат бывшей 9-й армии. Теперь нам предстояло идти обратным путем через те населенные пункты, сквозь которые мы прорывались с такими жертвами. Пройдя сорок километров, мы вышли к Треббину. Нас разместили в импровизированном лагере. Обещанной еды не было.

На следующее утро нас накормили ржаным супом. Ели не из котелков, которые у нас отобрали русские, а из консервных банок. У кого их не было, не получил ничего.

Моя рана распухла и посинела, колено больше не сгибалось.

Дальнейший марш был сплошным мучением. Я не показывал, что я ранен, так как боялся быть отчисленным из моей «сотни».

5 мая: 30-километровый марш на Лукенвальде. Я едва ковыляю. Стоит страшная жара. Пьем из ручьев и ведер, которые выставляет на дорогу местное население. Выбившихся из сил и неспособных идти пристреливают позади колонны. В Лукенвальде остановились на ночевку под открытым небом. На ужин — ржаной суп. Воды нет. Нас мучит жажда.

Потом нас повели к реке, где позволили напиться, умыться. Напоили чаем, дали кусок хлеба и ржаной суп. Потом нас повели в Барут.

9 мая. Русские празднуют капитуляцию. Все пьяные и непредсказуемые. Ничего не работает.

10 мая. С 3 мая, по грубым подсчетам, мы прошли почти 300 километров, получая в день кусок хлеба и банку ржаного супа, или вообще ничего. К колонне пленных подходят группы советских солдат, они веселы, прыгают в колонну, выхватывают пленных:

— Давай кольца! Давай часы!

У одного заметили на шее обручальное кольцо, схватили, вытащили из строя, пытались отобрать, пленный не отдавал. Вдруг толпа русских почтительно расступилась, пропуская офицера. Тот подошел к мародеру и с размаху ударил его кулаком в лицо. Потом отправил пленного в строй. Толпившиеся у обочины русские солдаты быстро разошлись.

92